Mar. 15th, 2015

Э. Гуссерль рассматривает задачу N взаимодействующих солипсистов, которые, благодаря интенциональности, получают возможность признать существование друг друга на фоне предметов объективной реальности. А вот что пишет Р. Барт в своих "Мифологиях":

""
Миф обладает императивностью оклика: исходя из некоторого исторического понятия, а непосредственным образом возникая из текущих обстоятельств ..., он обращен ко мне; ко мне он развернут, я испытываю на себе его интенциональную силу, .... Если, например, я гуляю по испанской Стране Басков[103], то, конечно, могу заметить, что дома вокруг обладают некоторым архитектурным единством, общностью стиля, и это заставляет меня опознавать баскский дом как определенный этнографический факт. Но при этом я сам никак не затронут, не атакован этим общим стилем; я прекрасно вижу, что он был таким и до меня, и без меня; это сложное явление определено разнообразными факторами весьма широкого исторического контекста; оно не окликает меня, не требует себя именовать — разве что мне самому захочется найти для него место в рамках более общей картины сельской архитектуры. Но если я нахожусь где-нибудь в окрестностях Парижа и на углу какой-нибудь улицы Гамбетта или Жана Жореса16 замечаю кокетливый белый домик под красной черепицей, с коричневым деревянным каркасом, несимметричным скатами крыши и с плетнем вдоль всего фасада, то я ка бы получаю настоятельное персональное приглашена назвать то, что вижу, «баскским домиком», более того усмотреть в нем самую сущность баскскости. Действительно, здесь понятие является мне во всей своей адресности: оно настигает меня и требует опознать весь ряд интенций, которыми оно обусловлено; оно помещено здесь как сигнал чьей-то индивидуальной истории доверительной близости между мною и хозяевами домика, как самый настоящий призыв с их стороны. ... Личностная направленность здесь столь откровенна, что мне даже кажется, будто этот домик только что построен тут специально для меня — как некий магический предмет, возникший в моей сегодняшней жизни без всякого следа породившей его истории.
"""

Таким образом, вместо N пропагандирующих субъектов (чистых носителей определенного отношения к данному фрагменту объективной реальности (т.н. "предметной области")), на адресата мифологии воздействуют уже N+dN, так что для описания суммарного эффекта знания о исходных N оказывается недостаточно.
Рассмотрим единичный поступок, не обусловленный борьбой за выживание, т.е. от которого можно добровольно отказаться, и “ничего за это не будет”, но в котором для достижения цели надо преодолеть сопротивление плоти и душевных немощей. Рассмотрим цепочки таких поступков. Важно, что каждый следующий несет в себе такую же полноту выбора, хотя и кажется, что он обусловлен “инвестициями” в предыдущие шаги. Рассмотрим предельные точки этих последовательностей, т.е. замыкание. Понятно, что замыкание не принадлежит исходному множеству, т.е. трансцедентно.

Видно, что нравственность не является ни необходимым условием, ни субстратом процесса. Она может быть одной из добровольно выбираемых целей, но безнравственные цели достигаются цепочками такой же природы. Френсис Дрейк, Бонни и Клайд, Писарро и т.п.

По всей видимости, описанная конструкция лежит в основе всех форм современного человекобожия. Во-первых, она очищена от "религиозных предрассудков". Во-вторых, имеет трансцедентность ("божественность", против которой не всякий и атеист станет возражать). В-третьих, эта трансцедентность является продолжением того, что признается присущим природе человеческой, а она, в свою очередь, полагается высшей и последней стадией всего.

Рассмотрим личностное начало, лежащее в основе каждого из отдельных шагов (все прочие стороны человеческой природы полагаются косными, преодолеваемыми в последовательности). Рассмотрим (для простоты, чтобы не надо было ничего доказывать) только такие последовательности, где личностное начало ведет себя монотонно. В таком случае оно принадлежит и трансцедентному замыканию. По-видимому, та часть, которая остается на замыкании, представляет собой идеально объективированную личностность, личность без ипостаси, личность без лика.
Постинг ув. Д. Б. Буянера дал еще один повод процитировать Р. Барта:
"""
Как воспринимается миф? Здесь необходимо вновь вернуться к двойственности его означающего, которое есть одновременно и смысл и форма. В зависимости от того, буду ли я, аккомодируя свое зрение, вглядываться в первое, второе или же в то и другое сразу, у меня получится три разных способа чтения[105].
1. Если я вглядываюсь в означающее как в нечто пустое, то форма мифа заполняется понятием без всякой двусмысленности, и передо мною оказывается простая система, значение которой вновь обрело буквальность: салютующий негр есть пример «французской имперскости», ее символ. Такой способ зрения характерен, в частности, для производителя мифов, например для газетчика, который исходит из понятия и подыскивает для него форму[106].
2. Если я вглядываюсь в означающее как в нечто полное, четко отграничивая в нем смысл от формы, а стало быть и вижу деформацию первого под действием второй, то тем самым я расчленяю значение мифа и воспринимаю его как обман: отдающий честь негр есть алиби «французской имперскости». Такой тип зрения характерен для мифолога, который дешифрует миф, понимает его как деформацию.
3. Наконец, если я вглядываюсь в означающее мифа как в некоторую целостную неразличимость смысла и формы, то воспринимаемое мною значение оказывается двусмысленным: во мне срабатывает заложенный в мифе механизм, его специфическая динамика, и я становлюсь читателем мифа. Негр, отдающий честь, — для меня уже не пример, не символ и тем более не алиби; «французская имперскость» непосредственно присутствует в нем.
Два первых способа рассмотрения носят статико-аналитический характер; миф в них разрушается, либо путем открытого осознания его интенции, либо путем ее разоблачения; первый взгляд — цинический, второй — демистифицирующий. Третий же способ — динамический, здесь миф усваивается согласно его собственной структурной установке: читатель переживает миф как историю одновременно правдивую и нереальную.
"""
Цитата содержит много всяких терминов, но ее основной мотив можно проиллюстрировать простым примером. Вот, х/ф "Тасс уполномочен заявить":
«Г л э б б: Советские, попадая заграницу, начинают говорить как газета "Правда".
С л а в и н: А я не отделяю себя от газеты "Правда".»
В данном случае Славин (советский разведчик) реализует циническое прочтение мифа, будучи и производителем, и выгодополучателем его, Глэ-бб (американский разведчик) – демистифицирующее. Кто же реализует ди-намическое прочтение? Это, например, – политинформатор, читающий в ЖЭКе лекцию о международном положении. В отношении данной предметной области («американской военщины и борьбы за мир») он действительно не отделяет себя от газеты «Правда» (борьба за мир «непосредственно присутствует в нем» в том же смысле, как французская имперскость присутствовала в читателе мифа из примера Р. Барта). В отношении же иной предметной области и иного мифа, например, о все более полном благосостоянии трудящихся, его позиция может быть вполне демистифицирующей и рациональной.

Теперь - цитата из постинга Д. Б. Буянера:
"...рецензия блестящая, но достигающая, на мой взгляд, непредусмотренного эффекта. На меня, во всяком случае, она произвела впечатление щегольства с подмигиванием: вам, гагарам, показалось, что там всё просто и очевидно, но мы-то с режиссёром люди тонкие - он умеет виртуозно водить зрителя за нос, а я (столь же виртуозно) избегать его ловушек и разгадывать шарады."

Т.е., если использовать терминологию Р. Барта, Звягинцеву приписывается цинический взгляд на создаваемый им миф, Соломатину - демистифицирующий, а гагарам и пИнгвинам из аудитории "Новой газеты" - динамический.

Отсюда, в частности, следует, что собственно миф, достигающий адресата и (динамически) непосредственно присутствующий в нем, никак не может совпадать с теми конструкциями, которые на этот счет предлагает Д. Б. Буянер (книга Иова, метафора Злого Бога и диссидента-богоборца). Он - проще и пошлее, т.е. ровно настолько проще, насколько это необходимо для реализации этого самого непосредственного присутствия. Замах книги Иова не могут вместить даже те, кто в наши дни берется писать трактаты о ней (судя по некоторым примерам), что уж говорить о простых обывателях.
Page generated Sep. 24th, 2017 01:29 am
Powered by Dreamwidth Studios